|
В ПОСЛЕДНИЙ ПУТЬ НА ЭЛЬБРУС
Сколько времени прошло с той странной встречи, но до сих пор она не даёт мне покоя. Снова и снова в памяти встаёт передо мной необычный человек, встреченный на Эльбрусе. Тогда я лишь мимоходом зафиксировал его образ и пошёл дальше... Может быть, напрасно. А теперь он часто возвращается ко мне. И мне кажется, что сейчас я понял его.
Дело было незадолго до Нового года, за несколько дней до начала нового тысячелетия. Развесёлая горнолыжная компания, сверкая, как попугаи, разноцветными перьями (почти каждое — ценой не в одну сотню баксов), с уханьем и гиканьем ехали на ратраке от станции канатной дороги «Мир» к «Приюту 11-ти». Тот, кто хоть раз бывал в Приэльбрусье, хорошо представляет эти места, для тех же, кто не был, поясню: «Приют 11-ти» — спартанская хижина-гостиница на высоте 4200 м. Обычно именно она служила альпинистам в качестве базы перед последним броском к вершинам Эльбруса (5621 и 5642 м)*.
Среди этой шумной, платёжеспособной и, похоже, не вполне трезвой публики невесть как затесался один человек весьма преклонных лет и совершенно бомжового вида. Тёмно-серое суконное стариковское пальто в мелкую полосочку, прослужившее своему хозяину не один десяток лет, засаленная шерстяная шапочка, брюки неопределённого цвета, небольшая, видавшая виды городская сумка через плечо... Я сидел рядом с ним на бензобаке и разглядел его очень хорошо. В обычный вид бомжа не вписывались только три детали. На ногах у моего попутчика были старинные, но добротные отриконенные ботинки — боевые доспехи альпинистов 60-х годов. Лицо, хотя и сильно небритое, было абсолютно нормальным и трезвым, отнюдь не опухшим от беспробудного пьянства. И глаза: живые, ясные, внимательные глаза мудрого путешественника, всегда безошибочно выделявшие туриста или альпиниста среди толпы городских обывателей.
Вездеход развернулся на террасе недалеко от «Приюта». Ещё раз подивившись странному облику попутчика, я выпрыгнул на отполированный ветрами наст и, отскочив на пару шагов, начал пристёгивать лыжи. Дул резкий порывистый ветер, вершины Эльбруса то и дело скрывались в рваных облаках, со всех сторон накатывалась обложная облачность, и ветер иногда начинал доносить из неё мелкие колючие снежинки. Комбинезончик мой был явно не рассчитан на такую погоду, фотографировать было нечего и некогда — только зря аппаратуру тащил, вот и катайся теперь весь день, как ишак, с лишним рюкзачком на плечах. Короче — вниз! Время близилось к послеобеденному, а у меня ещё оставался невыкатанный дневной абонемент на канатку. Пройдя первый спуск и выйдя на следующую террасу, я в последний раз оглянулся и запомнил одинокую несуразную фигуру, медленно бредущую по краю склона к «Приюту 11-ти».
Летя по снежным полям, я уже начисто забыл о нём. В конце концов, мало ли странных людей встречается в горах? И мало ли бездомных стариков бродяжничает по необъятным просторам нашей бескрайней Родины, роясь в помойках и собирая пустые бутылки? Выгнанные на улицу за ненадобностью собственными детьми, выселенные из квартиры предприимчивыми мошенниками... Да мало ли нынче причин оказаться бомжом, тем более у одинокого, забытого всеми пенсионера?
Погода испортилась окончательно, на «Приют» я больше не поднимался, а через несколько дней пора было возвращаться домой. В самолёте, борясь с невесёлыми мыслями об ожидающей меня бестолковой московской суете, я вдруг вспомнил этого человека и совершенно отчётливо, как мне кажется, понял, зачем он ехал в тот день на «Приют».
Только горам, всегда готовым встретить его и исцелить его израненную душу, он мог теперь доверить свои несчастья. Только седой Эльбрус, с которым он делил победы и утраты в свои 20—30 с чем-нибудь лет, сегодня мог, как и прежде, подставить ему плечо. Он вышел, чтобы в последний раз подняться на Эльбрус, если не на вершину — то туда, докуда сможет дойти. И остаться там навсегда.
Ещё раз повторю: всё это лишь догадка, гипотеза, не подтверждённая никакими прямыми доказательствами. Возможно, это не более чем плод моего нездорового воображения. (Действительно, я в последнее время что-то слишком часто стал задумываться о том, что жизнь человеческая всегда имеет свой конец). А если я прав? Вряд ли мы когда-нибудь узнаем об этом. Наверняка мой попутчик знает, что эльбрусским спасателям приходится (так требует закон) спускать вниз все тела, обнаруженные на склонах, и едва ли станет обременять своими проблемами этих славных ребят. (Да и слова, которые они при этом говорят, он едва ли захочет услышать над собой). Он найдёт себе последнее пристанище где-нибудь в глубокой трещине, где его никто никогда не обнаружит и не потревожит. Пока белы под солнцем ледники Эльбруса — это будет его Эльбрус.
«Ведь это наши горы...»
Валентин ЮРИН.
* Осведомлённому читателю известно, что «Приют 11-ти» сгорел летом 1998 г. К моменту описываемых событий от него по-прежнему оставалось лишь обгорелое бетонное кольцо стен первого этажа, зато рядом было восстановлено здание дизельной (теперь — приют), разрушенной ещё в годы Второй Мировой войны. (Прим. автора.)
|
